Драконья алчность - Малинин Евгений Николаевич - Страница 91

— А тем, кто объедается масляными палочками, в то время как я… как мы с учителем давимся сухой соргой, я ничего интересного рассказывать не буду!…

С этими словами он соскочил со стула и гордо удалился. Шан Те растерянно посмотрела ему вслед и, повернувшись ко мне, спросила:

— Он что, в самом деле обиделся?! Но я сама не ожидала, что матушка Лю будет так меня… э-э-э… опекать!… Если он хочет палочек, я могу ему отдать их все!…

В ответ я улыбнулся и совершенно неожиданно для девушки произнес:

— Теперь я понимаю, почему ты влюбилась в садовника.

Шан Те растерялась еще больше.

— Я не понимаю, при чем тут… садовник! — чуть ли не со слезами воскликнула она. — Что общего между обидой Поганца и… садовником?!

— У тебя, милая девушка, совершенно отсутствует здоровое высокомерие, присущее высокопоставленным особам. Это небольшой, но серьезный изъян в твоем воспитании. Будь у тебя это качество, ты, во-первых, никогда не обратила бы внимания на садовника как на возможный объект… влюбленности, а во-вторых, только улыбнулась бы в ответ на выходку Поганца!…

Я посмотрел на приоткрытую дверь столовой и мгновенно понял, что мой ученичок подслушивает. Именно поэтому я довольно презрительно добавил в его адрес:

— Тоже мне нашелся, демократ ушастый!…

Повернувшись к девушке, я хотел продолжить свое наставление по поводу самовоспитания властвующих особ, но мне не дали этого сделать. Поганец вынырнул из-за двери, как чертик из бутылки, и принялся верещать:

— Да!! Я демократ!! Да!! Я ушастый!! Ну и что?!! Это не повод закармливать девчонку у меня на глазах деликатесами, в то время как я питаюсь… э-э-э… походными концентратами!!

Тут он увидел, что я готов расхохотаться, и принял свою боевую стойку — развернул уши, поднял шерсть дыбом, вытаращил глазенки и оскалил все свои семьдесят четыре зуба.

— И в этом нет ничего смешного!!! Что вы будете делать если я, ваш единственный проводник в… э-э-э… катакомбах дна столицы, получу заворот кишок и скончаюсь в жутких муках у вас на глазах?!

Огорошив нас такой жуткой перспективой и поставив в безвыходное положение, он гордо подбоченился и, посверкивая глазами, замолчал, ожидая ответа.

Шан Те, совершенно растерявшись, переводила испуганные глаза с маленького нахала на меня и обратно, не зная, что можно сказать, а я, давясь от сдерживаемого хохота, решил ей подыграть:

— Да, милая моя, без Поганца нам будет очень плохо… Просто невыносимо…

Дальше продолжать я не мог, и, чтобы хоть немного усмирить вырывающийся смех, замолчал, горестно покачивая головой. Только немного успокоившись, я продолжил:

— Как же это мы с тобой, принцесса, не сообразили, что у столь маленького существа должен быть очень нежный желудок, ну и… весь остальной пищеварительный тракт?! Как мы могли допустить, чтобы он без всякого ограничения хлестал вино и заедал его непомерным количеством пампушек, ватрушек и уток по-пакитски?! Этакая промашка!!! Но теперь все! Теперь я лично буду следить за диетой своего ученика — утром три масляные палочки, вечером пять отварных побегов молодого бамбука. И все!!! Никакого вина и пива, только три чашки чаю в день… без меда! — Тут я обратил свой взор к девчонке и проникновенно добавил: — Мед ведь пробуждает аппетит…

Видимо, Шан Те все-таки сообразила, что я не совсем серьезен, поскольку уже в середине моей тирады принялась энергично кивать, показывая, насколько полно она поддерживает мое решение.

Теперь уже испугался Поганец. Увидев, что мы с приницессой единодушны в деле защиты его персоны от переедания, он свернул уши, пригладил шерстку и принял самый удивленный вид.

— У кого слабый желудок?!! — вскричал малыш, как только пауза в моем монологе позволила ему сделать это. — У кого нежный… этот… кишечный трактат?…

Однако я, не обращая внимания на этот вопль испуганной души, самым суровым тоном обратился к Шан Те:

— И я самым категорическим образом требую, принцесса, чтобы ты прекратила… э-э-э… прикармливать Поганца! Не вздумай подсовывать ему какую-либо еду тайком от меня — я не хочу потерять моего единственного и любимого ученика… безвременно!…

Шан Те серьезно покивала головой, хотя в ее глазах уже горело пламя сдерживаемого смеха.

— Да ты что, учитель?!! — завопил во всю силу своего фальцета Поганец. — Да мой желудок способен вместить черепаху Ао вместе с тремя горами, что стоят у нее на спине!… И как же можно… это… на одном чае, учитель! Чай не пиво, много не выпьешь!

— Пиво!… — с сомнением проговорил я. — А заворот кишок?…

— Какой заворот, учитель, — с непередаваемым энтузиазмом воскликнул Поганец, — с моим-то кишечным трактатом!… Да я могу пропустить сквозь себя Хо в период разлива и даже не поморщусь!… Да три чашки чаю в день для меня — засуха! Я зачахну и скукожусь!

— Но разве три масляные палочки не смогут предотвратить твою… чахлость?… — с прежним сомнением спросил я.

— Да что такое это… хрум-хрум!… — с некоторым даже возмущением ответил Поганец. — Лакомство, которым только девчонок кормить! А нам, настоящим мужчинам, подавай вина, пампушек, уток по-пакитски да сорги побольше… с этим… с крапивным соусом!…

И он с широченной улыбочкой заговорщицки мне подмигнул.

— Веселимся?… — неожиданно раздался от двери спокойный тяв Гварды. Синсин вошел в столовую и оглядел собравшуюся компанию. Затем, проследовав к столу, он посмотрел на меня, и я немедленно наложил ему в миску сорги с мясным соусом и поставил ее рядом со своим стулом.

Однако, прежде чем приступить к еде, Гварда отрывисто проговорил:

— В «Яшмовые ворота» прибыло еще шесть цзиней…и кроме того, я снова слышал, как управляющий ругался с главным оборотнем. Тот сказал Сян Шену что-то, по-видимому не слишком приятное, а управляющий в ответ заорал, что ему и так невмоготу смотреть, как мучится его брат, а тут всякие… лесные проходимцы будут еще нервы трепать!…

Синсин снова весьма многозначительно посмотрел на меня и уткнулся в свою миску. А я поднял глаза на Шан Те:

— Мучится его брат?… Похоже, принцесса, я понял, каким образом Великолепный Цзя узнал о нашей поездке к покровителю твоего отца!